Неточные совпадения
— Вы что? а вы с этой старой ведьмой, с ключницей, не стакнулись небось? Небось не наушничаете, а?
Скажите, не взводите
на беззащитную девку всякую небылицу? Небось не по вашей
милости ее из прачек в судомойки произвели! И бьют-то ее и в затрапезе держат не по вашей
милости?.. Стыдитесь, стыдитесь, старый вы человек! Ведь вас паралич того и гляди разобьет… Богу отвечать придется.
Кабанов. Ну, да. Она-то всему и причина. А я за что погибаю,
скажи ты мне
на милость? Я вот зашел к Дикуму, ну, выпили; думал — легче будет; нет, хуже, Кулигин! Уж что жена против меня сделала! Уж хуже нельзя…
— «Что ты, любезный, с ума сошел: нельзя ли вместо сорока пяти проехать только двадцать?» — «Сделайте божескую
милость, — начал умолять, —
на станции гора крута, мои кони не встащат, так нельзя ли вам остановиться внизу, а ямщики сведут коней вниз и там заложат, и вы поедете еще двадцать пять верст?» — «Однако не хочу, —
сказал я, — если озябну, как же быть?» — «Да как-нибудь уж…» Я сделал ему
милость — и ничего.
— Сделай
милость, человек добрый, не откажи! — наступал кузнец, — свинины ли, колбас, муки гречневой, ну, полотна, пшена или иного прочего, в случае потребности… как обыкновенно между добрыми людьми водится… не поскупимся. Расскажи хоть, как, примерно
сказать, попасть к нему
на дорогу?
— Я с Марфенькой хочу поехать
на сенокос сегодня, —
сказала бабушка Райскому, — твоя
милость, хозяин, не удостоишь ли взглянуть
на свои луга?
— Разве я не дал тебе милостыню?» — «Милостыню ты дал, —
сказал калека, — но еще сделай
милость — довези меня
на твоей лошади до площади, а то лошади и верблюды как бы не раздавили меня».
Когда жена ушла, Аксенов стал вспоминать, что говорили. Когда он вспомнил, что жена тоже подумала
на него и спрашивала его, он ли убил купца, он
сказал себе: «Видно, кроме бога, никто не может знать правды, и только его надо просить и от него только ждать
милости». И с тех пор Аксенов перестал подавать прошения, перестал надеяться и только молился богу.
— Сделай
милость, никогда не смей прикасаться к моим вещам, —
сказал он, составляя куски разбитого флакончика и с сокрушением глядя
на них.
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого не будут жечь, никому не будут рубить головы, когда преступник, как
милости и спасения, будет молить себе конца, и не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь, как теперь смерть; когда не будет бессмысленных форм и обрядов, не будет договоров и условий
на чувства, не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать не воле, а одной любви; когда не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и
скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и не примет ее жертвы, если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу,
скажет ей: хочу
милости, а не жертв…
— О том просить хотел тебя, Ермило Матвеич, — сделай
милость, пусти не
на долгое время, —
сказал Петр Степаныч.
— Куда уж нам! —
сказал казначей. — Пошлет Господь и простенького медку, и за то благодарни суще славим великие и богатые его
милости. Где уж нам с резедами возиться!.. Ведь у нас нет крепостных, а штатные служители только одна слава — либо калека, либо от старости ног не волочит. Да и много ль их? Всего-то шесть человек. Да и из них, которы помоложе,
на архиерейский хутор взяты.
— Наказывал доложить вашей
милости, самим бы вам к нему пойти, — опять-таки шепотом
сказал на ухо хозяину Фадеев.
— Не то через десять, через тридцать не в силах буду расплатиться… — склонив голову,
сказал на то Чубалов. — Помилосердуйте, Марко Данилыч, — явите Божескую
милость, потерпите до Макарьевкой.
— А вот и икорка с балычком, вот и водочка целительная, —
сказал Василий Петрович. —
Милости просим, Никита Федорыч. Не обессудьте
на угощенье — не домашнее дело, что хозяин дал, то и Бог послал. А ты, любезный, постой-погоди, — прибавил он, обращаясь к любимовцу.
«Открылись движения духа», —
сказал Степан Алексеич, жена согласилась с ним, и оба благодарили Бога за
милости, излиянные
на их дочь.
— Этого никак невозможно, —
сказал, ломаясь, Василий Фадеев. — Самого хозяина вам в караване видеть ни в каком разе нельзя. А ежели у вас какая есть к нему просимость, так просим
милости ко мне в казенку; мы всякое дело можем в наилучшем виде обделать, потому что мы самый главный приказчик и весь караван
на нашем отчете.
Сказал об этом брату с невесткой, те не знают, как и благодарить Герасима за новую
милость… А потом, мало погодя, задрожал подбородок у Пелагеи Филиппьевны, затряслись у ней губы и градом полились слезы из глаз. Вскочив с места, она хотела поспешно уйти из избы, но деверь остановил ее
на пороге.
— А кто нынешней весной в Астрахани всю икру и рыбу хотел скупить?.. А?.. Ну-ка,
скажи! Да видно, бодливой-то корове Бог рог не дает. Не то быть бы всем нам у праздника, всем бы карманы-то наизнанку ты повыворотил… Не выкинь Меркулов с Веденеевым своей штуки, псом бы нам пришлось по твоей
милости зубы
на полку класть.
— Ни за что
на свете старым моим глазам не признать вас, батюшка…
Скажите, сделайте
милость, как вы нам родня-то?
— Ни в токарню, ни в красильню ни за что
на свете не пойду — очень уж обидно будет перед батраками, —
сказал Василий Борисыч. — Да к тому же за эти дела я и взяться не сумею. Нет, уж лучше петлю
на шею, один, по крайней мере, конец. А уж если такая
милость, дядюшка, будет мне от тебя, так похлопочи, чтобы меня при тебе он послал. У тебя
на чужой стороне буду рад-радехонек даже
на побегушках быть, опять же по письменной части во всякое время могу услужить. Мне бы только от Парашки куда-нибудь подальше.
— А все-таки Меркулов-от настоящие цены открыл, и спасибо ему за то, — с усмешкой глядя в упор
на Орошина,
сказал маленький, тщедушный старичок Лебякин, один из самых первых покупателей. — Теперича, примерно
сказать, уж нельзя будет хоть вашей
милости, Онисим Самойлыч, оченно-то высоко заламывать, потому что прямые цены уж известны.
— Не об том я. Не нравится мне, что она все одна да одна, живет с срамной матерью да хиреет. Посмотри,
на что она похожа стала! Бледная, худая да хилая, все
на грудь жалуется. Боюсь я, что и у ней та же болезнь, что у покойного отца. У Бога
милостей много. Мужа отнял, меня разума лишил — пожалуй, и дочку к себе возьмет. Живи,
скажет, подлая, одна в кромешном аду!
— Уходи, сделай
милость! У меня там, у зеркала, в коробочке от шоколада, лежат десять рублей, — возьми их себе. Мне все равно не нужно. Купи
на них маме пудреницу черепаховую в золотой оправе, а если у тебя есть маленькая сестра, купи ей хорошую куклу.
Скажи:
на память от одной умершей девки. Ступай, мальчишка!
«Были, дескать, мы
на Радунице в Манефиной обители, слышали поученье от Божественного писания — в кабак не ходи, и там средь пьяных такой срамоты не услышишь…» Вот что
скажут по твоей
милости…
— Спокойся, —
сказала Манефа, — спокойся теперь. Завтрашнего дня ответ тебе дам… Часы [Утренняя служба, вместо обедни.] отправишь, ко мне забреди. А послезавтра праздник у нас и собранье —
милости просим попраздновать: со всеми матерями приходи и белицы чтоб все приходили… А
на завтра вышли ко мне, матушка, трудниц своих с пяток — в келарне бы полы подмыли да кой-где по кельям у стариц… Свои-то в разгоне по случаю праздника, все за работами… Так уж ты мне пособи.
— По
милости Господней всем я довольна, —
сказала она. — Малое, слава Богу, есть, большего не надо. А вот что: поедешь ты завтра через деревню Поляну, спроси там Артемья Силантьева, изба с самого краю
на выезде… Третьего дня коровенку свели у него, четверо ребятишек мал мала меньше — пить-есть хотят… Без коровки голодают, а новую купить у Артемья достатков нет… Помоги бедным людям Христа ради, сударыня.
— Коль в молодцах у нее, так молви — приемкой бы не медлила! —
на всю пристань орал капитан. — Я ей не караульщик!.. Мне
на другом пароходе место готово… Лишусь по ее
милости места, убытки взыщу…
Скажи от меня ей, чернохвостнице: здесь, мол, не скиты, потачки не дадут… Так и
скажи ей — тысячью, мол, рублев не отделаешься… Я ей щетинку-то всучу…
— Середнюю, Авдотью Ермолаевну, —
сказал Семен Петрович и, подавая письмо, примолвил: — А
на раздачу четыреста пятьдесят рублев
на серебро вашей
милости прислали.
— Не бойся, бабка, —
сказала она примирительно, — это не лихой человек, он нам худого не сделает.
Милости просим садиться, — прибавила она, указывая мне
на лавку в переднем углу и не обращая более внимания
на воркотню старухи.
«Пусть-де околеет, туда и дорога ему…» И прогневалась
на сестер старшиих дорогая гостья, меньшая сестра, и
сказала им таковы слова: «Если я моему господину доброму и ласковому за все его
милости и любовь горячую, несказанную заплачу его смертью лютою, то не буду я стоить того, чтобы мне
на белом свете жить, и стоит меня тогда отдать диким зверям
на растерзание».
Отец с матерью старались растолковать мне, что совершенно добрых людей мало
на свете, что парашинские старики, которых отец мой знает давно, люди честные и правдивые,
сказали ему, что Мироныч начальник умный и распорядительный, заботливый о господском и о крестьянском деле; они говорили, что, конечно, он потакает и потворствует своей родне и богатым мужикам, которые находятся в
милости у главного управителя, Михайлы Максимыча, но что как же быть? свой своему поневоле друг, и что нельзя не уважить Михайле Максимычу; что Мироныч хотя гуляет, но
на работах всегда бывает в трезвом виде и не дерется без толку; что он не поживился ни одной копейкой, ни господской, ни крестьянской, а наживает большие деньги от дегтя и кожевенных заводов, потому что он в части у хозяев, то есть у богатых парашинских мужиков, промышляющих в башкирских лесах сидкою дегтя и покупкою у башкирцев кож разного мелкого и крупного скота; что хотя хозяевам маленько и обидно, ну, да они богаты и получают большие барыши.
Обратитесь к первому попавшемуся
на глаза чиновнику-взяточнику и
скажите ему, что действия его дискредитируют государство, что по
милости его страдает высшая идея правды и справедливости, оберегать которую призван сенат и Государственный совет, — он посмотрит
на вас такими удивленными глазами, что вы, наверное,
скажете себе:"Да, этот человек берет взятки единственно потому, что он ничего не слыхал ни о государстве, ни о высшей идее правды и справедливости".
— Это так точно-с! Однако, вот хоть бы ваша
милость! говорите вы теперича мне: покажи, мол, Федор, Филипцево! Смею ли я, примерно, не показать? Так точно и другой покупщик: покажи,
скажет, Федор, Филипцево, — должен ли я, значит, ему удовольствие сделать? Стало быть, я и показываю. А можно, пожалуй, и по-другому показать… но, но! пошевеливай! — крикнул он
на коня, замедлившего ход
на дороге, усеянной целым переплетом древесных корней.
— Слуга покорный-с. Нынче, сударь, все молодежь пошла. Химии да физики в ходу, а мы ведь без химий век прожили, а наипаче
на божью
милость надеялись. Не годимся-с. Такое уж нонче время настало, что в церкву не ходят, а больше, с позволения
сказать, в удобрение веруют.
— Красивый… нашел красоту… Да нешто мне, обласканной твоею графскою
милостью, нужен кто? Нешто я гляжу
на кого… Ведь
скажет, право, такую околесину… — припав головой к груди сидевшего рядом с ней
на диване Аракчеева, в душу проникающим голосом заговорила она.
— Граф просит меня об одной
милости у государя — оставить вас
на прежнем месте в Новгороде, обещая уже более не беспокоить государя о назначении ему врача.
Скажите, пожалуйста, что за причина столь быстрого и крутого поворота? Может быть, вы сами умоляли графа остаться в Новгороде?
— Сделайте
милость! —
сказал Павел, смотря с удовольствием
на ее черные глаза, которые так и горели к нему страстью. — Только зачем, друг мой, все эти мучения, вся эта ревность, для которой нет никакого повода? —
сказал он, когда они ехали домой.
— Вот, как я, по
милости вашей, платье-то себе истрепала, —
сказала бойко m-lle Прыхина Павлу, показывая ему
на заброженный низ своего платья.
— А кто тебя знает, кто ты таков и откуда ты выскочил! Только сердце мое, сердце чуяло, все пять лет, всю интригу! А я-то сижу, дивлюсь: что за сова слепая подъехала? Нет, голубчик, плохой ты актер, хуже даже Лебядкина. Поклонись от меня графине пониже да
скажи, чтобы присылала почище тебя. Наняла она тебя, говори? У ней при
милости на кухне состоишь? Весь ваш обман насквозь вижу, всех вас, до одного, понимаю!
Петр Андреич, узнав о свадьбе сына, слег в постель и запретил упоминать при себе имя Ивана Петровича; только мать, тихонько от мужа, заняла у благочинного и прислала пятьсот рублей ассигнациями да образок его жене; написать она побоялась, но велела
сказать Ивану Петровичу через посланного сухопарого мужичка, умевшего уходить в сутки по шестидесяти верст, чтоб он не очень огорчался, что, бог даст, все устроится и отец переложит гнев
на милость; что и ей другая невестка была бы желательнее, но что, видно, богу так было угодно, а что она посылает Маланье Сергеевне свое родительское благословение.
Скажите же
на милость, каким тут образом не сделаться желчным человеком, когда кругом себя видишь только злоупотребления или такое нахальное самодовольство, от которого в груди сердце воротит!..
Но
скажите, однако ж,
на милость, отчего мужик, простейший мужик, так легко претворяется в чиновника?
—
Милости просим беседовать! —
сказала Мавра Кузьмовна, усаживая меня
на диван.
Чистая идея — это нечто существующее an und für sich, [в себе и для себя (нем.).] вне всяких условий, вне пространства, вне времени; она может жить и развиваться сама из себя:
скажите же
на милость, зачем ей, при таких условиях, совершенно обеспечивающих ее существование, натыкаться
на какого-нибудь безобразного Прошку, который может даже огорчить ее своим безобразием?
Вы
скажете, что меня занимают пустые вопросы, но объясните мне
на милость: вы-то, вы-то решением каких мировых задач занимаетесь?
— Не знаю. Мне Владиславлев
сказав: «Мы вас не оставим». А что это значит:
милостью ли своею не оставят или
на службе не оставят, — не знаю.
— Родимый! — простонал мельник, — все
скажу твоей
милости, все
скажу, батюшка, отпусти лишь душу
на покаяние.
— Ну, ребята, — продолжал Перстень, — собирайтесь оберегать его царскую
милость. Вот ты, боярин, —
сказал он, обращаясь к Серебряному, — ты бы сел
на этого коня, а я себе, пожалуй, вот этого возьму. Тебе, дядя Коршун, я чай, пешему будет сподручнее, а тебе, Митька, и подавно!
— Гм! —
сказал Перстень, садясь
на скамью, — так царь не велел повесить Малюту? Как же так? Ну, про то знает его царская
милость. Что ж ты думаешь делать?
— Какой же ты, родимый, сердитый! —
сказал он, поднимаясь
на ноги. — Говорю тебе, я знал, что твоя
милость близко; я с утра еще ожидал тебя, батюшка!